?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

6th Dec, 2001

  • 1:50 AM
grafiti
Александр Тельников, "Конец Монополии". Главы из романа

[1] [2]

- И это то, ради чего мы были призваны? - со скорбью в голосе продолжил Вороблейман. – Вы хотите сказать, что вот это, - он повернулся к Дарам и принялся лихорадочно перебирать их, как бы пытаясь для себя понять, может ли среди них найтись хоть что-нибудь стоящее, - вот это и есть плоды нашей работы за последние недели? О, горе мне! Вот, полюбуйтесь! – чтобы пояснить свою и без того понятную мысль, он открыл один Дар, вытащил из него небольшой свиток, и прочитал вслух:
- «Я, надо страновки, и послеполне приятностраны автороективних смокие фильмероблага» ... Лицо его побагровело, и он отшвырнул от себя ненавистный свиток. - Или вот еще: «Менструация у меня бывает по воскресеньям. На прошлой неделе ...» - тут он прервал чтение и, уже бледнея от гнева, прошептал серыми губами: - По воскресеньям!!
В полной тишине было отчетливо слышно, как аудитория ахнула. Неизвестно, чем бы эта сцена закончилась, если бы сам Вороблейман не овладел собой. Он откинул от себя свиток и произнес усталым будничным голосом: - Введите вассалов!
Надо сказать, что в Монополии, как и везде, было принято использовать труд вассалов. В Монополии они были тоже из Посвященных, разумеется. Когда-то, в очень старые времена, каждый Посвященный был вассалом, и Повелитель был один для всех. С течением времени лик Повелителя отошел на второй, а потом и на третий план, а вот теперь почти и вовсе исчез. По крайней мере, о Нем теперь вспоминали редко, а некоторые даже открыто смеялись над всем этим, находя такое положение вещей забавным. Однако, память о подданости, практически у каждого Посвященного, хранилась где-то глубоко в душе, и давала о себе знать по временам. Вот и теперь. По закону Монополии, в вассалы шли добровольно, и это даже почиталось за своего рода благодетель: человек, мол, звезд с неба не хватает, но сам находит себе правильное, скромное место в жизни, и посвящает свою жизнь заботе о Монополии. По сей причине принято было вассалов уважать, но не давать им воли, иногда напоминая им о том, что правильный вассал есть тот вассал, который чтит своего повелителя.
Послышался шум нестройной топотни где-то в закулисном пространстве залы, и вот особая боковая дверь отворилась, и в залу вошла безмолвная процессия вассалов, одетых в черные одежды.
Сердце сжималось от одного взгляда на них: худые, с воспаленными глазами, одетые в истрепавшиеся сюртуки, а то и попросту в истлевшие лохмоться, легкой безмолвной тенью выстроились они полукругом на почтенном расстоянии от Вороблеймана в ожидании приказания. Особенно выделяля один из них: высокий, с грубым удлиненным лицом, на котором красовались два неестественно близко расположенных один к другому бесцветных глаза, что делало выражение этого лица бесконечно плебейским.
- Подойди ко мне, Мердия – сказал Вороблейман. Тот молча повиновался. – Скажи мне, Мердия, - продолжил Начальник краеугольного камня, делая ударение на слове «Мердия», - скажи мне, сколько лет ты уже при Монополии?
Мердия молча развел руками, как бы давая знать, что не может даже и представить себе, сколько лет прошло с тех пор, как его, девятилетнего мальчика из почтенной, но бедной семьи, отдали на обучение в Монополию.
– Впрочем, это даже не важно, - продолжил Вороблейман. - Ты ведь тут состоишь много лет, дольше чем кто бы то ни было, это так?
– Да, - произнес Мердия и низко поклонился. Звук голоса его был глухим, как будто бы исходил он не из груди Старшего вассала первой категории, а из винного погреба, или даже сырого склепа.
– Видал ли ты когда-нибудь зрелище более позорное, чем это – продолжил Вороблейман, сделав особый жест рукой, как бы приглашая всех еще раз посмотреть на печальную картину, которую являли собой в беспорядке разбросанные Дары на зеленом сукне стола.
Нет, Мердия ничего подобного никогда в жизни не видел. Ни сейчас, ни в старые времена, когда Монополия еще не была по-настоящему монополией, одно только название было.
- Тогда возьми вот это, - молвил повелитель. Он протянул Мердии один из Даров. Дар этот был странного вида, и отличался от других: отделан был он не без своего рода изящества, и по виду наводил на мысль о присутствии в нем серебра или какого другого благородного металла. Более того, на дне Дара было приспособлено, как оказалось, маленькое зеркальце, которое в странном серебрестом свете отражало теперь физиономию Мардии, его близко посаженные глаза, которые теперь почти слились один с другим, его длинный подбородок и нос, а так же миниатюрную версию всей залы со столами, оконными проемами, потолком и маленькими фигурками Посвященных.
- Теперь пусть остальные возьмут себе со стола, - сказал повелитель, и вассалы, один за другим, приблизились, взяли каждый по Дару, и отступили обратно в тень. – Теперь у вас будет работа, - продолжил Вороблейман. - А на тебя, Мердия, ложится особая ответственность. Ты ведь знаешь, что я имею в виду?
Мердия знал, что имел в виду его повелитель, Начальник краеугольного камня Монополии. И пальцы его, бледные, худые, с обломанными ногтями и вздувшимися на них лиловыми венами, крепко сжали Дар.