?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

"Речь, дочь речки"

  • 11th Aug, 2014 at 10:33 PM
grafiti
Не знаю, переболела ли я "шаманской болезнью" - или еще не совсем - но вообще-то я шаман. Шаманша, точнее. "Это трудно объяснить".

* * *

В связи с этим я тщательно обдумываю как бы устроить публичный шаманский обряд в каком-нибудь провинциальном городе, например в Ромфорде. На городской площади, с бубном, в оленьей шапке. "Уходи, Алферов, Щит, Щит, Щииит!" Это абсолютно "моя" форма выражения. Когда я, например, пишу постинги в ЖЖ или общаюсь с Человеческими знакомыми, то мне приходицца приспосабливацца к выражению своих мыслей на несвойственном мне языке. А на самом деле я хочу бить в бубен, и чтобы в желтых моих глазах отражалось кирпичное восходящее солнце. Или бронзовое заходящее. Или стальное полуденное.

* * *

Вот в этом отрывке, в конце, незаметно цитируецца шаманская песня - я это хорошо помню. Мне было лет 11, я тяжело заболела, "с температурой за 40 и бредом", а мама мне вслух читала:

Прокоп сел на солому. И вдруг, вне себя от изумления, воскликнул:

— Посмотрите, дедушка!

— Где?

— Вон, на досках…

На каждой доске в стене хижины было написано мелом по большой букве; и Прокоп в колеблющемся свете фонаря прочитал: "К… Р… А… К… А… Т…"

— Ничего, ничего, — успокоительно забормотал дедушка, торопливо стирая буквы шапкой. — Вот и нету их. Ты ложись, я тебя мешком укрою. Вот так…

Он подошел к двери.

— Дадада, ма-лая! — пропел он дребезжащим голоском, и лошадка сунула в дверь свою красивую серебряную морду, потерлась о кафтан старика.

— Ну, иди сюда, ложись, — велел старый.

Лошадка вошла, подгребла копытами солому у другой стены, опустилась на колени.

— А я потом лягу между вами, — сказал дедушка. — Конь-то надышит, и тепло тебе будет, чак-то!

Он тихонечко сел на пороге. За ним еще алели в темноте угли костра и видны были ласковые, мудрые глаза лошади, преданно обращенные к нему; а старик все шептал что-то, мурлыкал, кивая головой.

У Прокопа жгло глаза от нестерпимой нежности.

Да ведь это… ведь это мой покойный батюшка, мелькнуло у него в голове. Боже, как постарел!

И такая у него тоненькая, исхудавшая шейка…

— Спишь, Прокоп? — шепнул старичок.

— Не сплю, — отозвался тот, дрожа от любви.

И дедушка замурлыкал странную тихую песню: "Лалала хоу, дадада пан, бинкили бункили хоу та-та…"

Прокоп наконец уснул спокойным, освежающим сном без сновидений.